Всемирно известный грузинский композитор рассказал о музыке и о войне

Публика долго не отпускала вышедшего автора. Потом звучал уже известный рижанам Styx для альта, хора и симфонического оркестра, где солировал великолепный альтист Максим Рысанов.

 

 

Хоть раз в жизни

 

 

А накануне концерта, после репетиции в Большой гильдии, пока Гия Александрович молча курил в окно за стеклянной дверью артистической, Марис Сирмайс говорил о нем с Телеграфом.

 

— Когда был первый авторский концерт Канчели в Риге, меня не было в Латвии, и мы не встретились. Потом я достал его записи и так полюбил эту музыку, что захотел хоть раз в жизни участвовать в исполнении лично. С Гией я познакомился во время гастролей нашего государственного хора в Антверпене. С тех пор и сотрудничаем. Два года назад, например, Канчели участвовал в нашем проекте «Песни солнца». А ноты Do not grieve года четыре назад мне передал Эгил Силиньш. И вот теперь мы исполняем это произведение вторыми, после мировой премьеры в США в 2002-м с участием Дмитрия Хворстовского и Симфоничекого оркестра Сан-Франциско.

 

— Пока Марис здесь, скажу — вступил композитор. — Иногда на репетиции у меня такое впечатление, что эту музыку не я написал, а он. Это редкое счастье. Марис так тонко ее чувствует! Я благодарен судьбе, что она меня свела с этим большим музыкантом.

 

 

Смелые строчки

 

 

— Гия Александрович, а если сравнивать Хворостовского и Силиньша?

 

— Знаете, своя неповторимая индивидуальность и у замечательного русского баритона Хворостовского, и у не менее замечательного латышского бас-баритона Эгила Силиньша. И абсолютно исключена какая-то формальность в исполнении, все делается с любовью.

 

 

— Название вашего Do not grieve перекликается с фильмом Георгия Данелии «Не горюй!», музыку к которому вы создали сорок лет назад...

 

— Это не связано с кино, тут звучит поэзия Рильке, Шекспира, Пастернака, Бродского, Галактиона Табидзе... Я никогда не беру какое-нибудь законченное поэтическое произведение, не позволяю себе писать музыку к той мелодии, которая существует в их творениях. Но когда выбираю какие-то фразы или строчки, у меня, видимо, появляется больше смелости. А что касается заключительных слов Do not grieve, то просто после той трагической глубины, которую несет в себе поэзия, я предлагаю все забыть и не горевать.

 

 

Уже не разобраться

 

 

— Но вы часто развиваете темы своей киномузыки в «классических» произведениях?

 

— Когда сегодня я слушаю написанное много лет назад или смотрю фильмы, к которым написал музыку, то уже не могу разобраться, где какой музыкальный образ появился — в кино, театре или в симфоническом или камерном сочинении. Для меня это не имеет никакого значения…

 

 

— Данелия работает над анимационным продолжением его культовой кинокомедии «Кин-дза-дза». Вы написали новую музыку?

 

— Будет что-то из «Кин-дза-дза» старой и очень много нового. Наверное, через год завершится работа. Это очень сложный процесс — анимация. Помню, когда было нормальное финансирование, над фильмом работали и 30 художников. Сейчас, наверное, работают три, поэтому все так растянуто во времени. Я работал со многими, создал музыку более чем к 50 фильмам, но помню только те 8—9, которые снимали хорошие режиссеры. Правда, брался за это всегда, потому что если три года писал одну симфонию, кино позволяло мне получить экономическую независимость.

 

 

Принуждение к войне

 

— Возвращаясь к Латвии. С сентября по начало октября у вас получается целый юбилейный месячник в Риге?

 

— Да, должен сказать, что в этом отношении Латвия особенно отличилась за последние годы. У меня уже третий концерт в Домском соборе. А сейчас, после репетиции, попросил Силиньша и Сирмайса, может быть, найти возможность записать это сочинение. И был бы очень доволен, если бы запись появилась.

 

— А в России у вас теперь есть проекты?

 

— После того, что произошло августе прошлого года, стараюсь не принимать участия... Единственное — сотрудничество с Робертом Стуруа, с которым всю жизнь проработал. Сейчас он ставит в московском театре Et Cetera «Бурю» Шекспира, и я не смог ему отказать. Да, еще мне придется на один день прибыть в Петербург, где я председательствую в жюри Конкурса молодых композиторов имени Андрея Петрова. И поскольку с Андреем дружил всю жизнь, это я себе позволю.

 

У меня особенное отношение к России, потому что я воспитан на двух культурах — грузинской и русской. После Грузии все мои премьеры, все творческие контакты происходили сразу же в России. Это слишком значительно и незабываемо.

 

Но то, как российская власть повела себя по отношению к Грузии... Мне очень больно. То, что в России называют принуждением к миру, я называю принуждением к войне. Не считаю, что мы не допустили никаких ошибок, конечно, но то, что произошло, конечно, выходит за рамки, мягко выражаясь, приличий... Если вы мне позволите, я бы хотел эту тему уже закрыть.

 

 

Ритм жизни

 

 

— А на родине в последнее время часто бываете?

 

— Приезжаю по несколько раз в году. И в Грузии все лучше и лучше. Я думаю, что единственный способ доказать что-то — это улучшить обстановку, атмосферу там, где эта возможность еще существует. И она постоянно улучшается. Какое идет строительство! Молодое поколение почувствовало себя свободными людьми. Уходит обычная бюрократия, любой документ можно молниеносно получить. По-моему, 14 тысяч милиционеров в один день были уволены, и на второй день пришли новые молодые люди — и вы сейчас не найдете ни одного, который берет взятки!.. Повторяю, недостатки есть, так быстро это не происходит. Но их все меньше и меньше.

 

— Но вы давно уже живете в Бельгии...

 

— Я с 1991 до 1995 года жил в Берлине, а с 1995-го и по сей день — в Антверпене. У меня там очень хорошие условия для работы, в Тбилиси при всем желании я столько работать не могу. Там сразу меняется ритм жизни. Родственники, друзья, могилы ушедших друзей и встречи с оставшимися... Вообще, никогда, даже когда жил в Грузии, симфоническую музыку я в Тбилиси не писал, всегда уезжал в дома творчества. Один раз даже умудрился в Доме композиторов в Юрмале месяц работать. Так что у меня два последние «дома творчества» — это Берлин и вот сейчас Антверпен.

 

 

Не только будущим живу

 

 

— Вы рассказывали, что для вас сочинительство — почти непрерывный процесс. А что является импульсом для него?

 

— Когда происходят какие-то страшные катастрофы, об этом ведь узнаешь. То, что произошло в Нью-Йорке 11 сентября, в августе 2008 года в Грузии, что произошло в Беслане...

 

Естественно, это все отрицательные эмоции. Но абсолютно закономерно происходят и события, которые связаны с положительными эмоциями. И в творчестве очень трудно определить, что является стимулом. Это ведь подспудные процессы, они, к счастью, пока что неведомы никому. Может быть, когда-нибудь наука придет к тому, чтобы разгадывать их, но, думаю, это приведет только к большому знаку «минус» в существовании человечества. Что-то должно оставаться неизвестным.

 

— Что вас примиряет с действительностью, что держит?

 

— Все, о чем я сказал, ощущается в моей музыке. Мне бы во всяком случае хотелось этого. А держит меня многое: дети, внуки, семья... Память моя, которая уже несет в себе слишком много, потому что мне исполнилось 75 и живу я не только будущим, но и прошлым...

 

— А как проявилась наследственность в ваших детях и внуках?

 

— Сын работает в замечательной звукозаписывающей фирме в Мюнхене. Дочка окончила колледж в Соединенных Штатах, работала менеджером в Линкольн-центре, в оркестре Нью-Йоркской филармонии, сотрудничала с моим великим другом Гидоном Кремером и его KREMERata Baltica... Сейчас живет в Грузии и возглавила т.н. Европейский дом в Тбилиси, который занимается культурными связями с зарубежными странами. А внуки маленькие еще, их трое — два мальчика есть у моего сына и трехлетняя девочка у дочери. Старший внук играет на бас-гитаре, младший — на фортепиано и флейте, а маленькая пока только поет.

 

 

СПРАВКА

 

 

Гия Канчели родился в 1935 году в Тбилиси, там же окончил консерваторию. С 1967 по 1986 год написал семь симфоний, за 4-ю симфонию в 1976-м композитор получил Государственную премию СССР. С 1991 по 1994 год жил в Берлине, с 1994-го и по сей день — в Антверпене. В 1995 году был приглашенным композитором Антверпенского филармонического оркестра. Только за последние десять лет написал около 20 симфонических и камерных сочинений, которые исполняются в лучших концертных залах самыми известными оркестрами и музыкантами.

 

Народный артист Советского Союза, лауреат Государственной премии СССР и лауреат Государственной премии Грузии, лауреат премии имени Шота Руставели. В 1987 году награжден призом киноакадемии «Ника» как лучший композитор года, кавалер Ордена Чести, лауреат театральной премии «Чайка» и премии «Триумф».